Сивков идет по деревне вместе с Зинкой-солдаткой и еще двумя-тремя девчонками. Идет, как у себя на родине, тихо наигрывая незнакомую нам простенькую мелодию, Догадываемся: Алексей своей игрой созывает молодежь к нашему крыльцу.
Скоро сюда потянутся солдаты, подойдут молодые женщины-солдатки, девчата, Потом встанут в кружок и будут, хихикая и перешептываясь, смотреть, как пляшут Зинка и Сивков. Затем, как бы осмелев, вслед за ними выйдут на круг еще несколько девчонок.
Первым начнет свои архангельские частушки-припевки Алексей:
Тальянка взвизгивает в его руках на полную мощь своих легких. Сивков «дробит» и свысока оглядывает улыбающихся девчонок синими круглыми глазами из-под крупных белесых с рыжинкой бровей. Около Зинки он останавливается и отбивает чечетку с особым усердием, вызывая партнершу на круг. Зинка, ладная, кареглазая, с высокой грудью и длинными косами, обутая в довоенные брезентовые туфли на низком каблуке, поправляет на мягких покатых плечах полушалок, секунду-другую как бы раздумывает, потом стремительно пускается в пляс, смело наступая на партнера.
Мы знаем: вот-вот и баба Гаша не выдержит, выйдет на круг, взмахнет своим головным платком и споет такую частушку, что хоть вались на землю и хохочи до колик в животе.
Нашему парторгу, старшине Кузнецову, как-то побывавшему на таких посиделках, не понравилось их «идейное» содержание, о чем Иван Иванович доложил капитану Полонскому. Но тот не поддержал парторга, сказал, что слез эти люди пролили вдосталь. Пусть хоть так повеселятся. Лучшего ни он, командир роты, ни Кузнецов, парторг ее, предложить не смогут.
Иван Иванович махнул на нас рукой и больше не приходил на вечеринки к бабкиному крыльцу.