Лиля помолчала, опять стиснула лицо ладонями, наклонила голову, густые темные волосы с едва заметными: сединками сползли на высокий чистый лоб.

— Да, так вот. Вы будете с ним на фронте. Сама я там не была, но знаю, что такое война. Прошу тебя, Сережа, молодого, сильного и, наверное, смелого парня: побереги своего капитана в бою. Ведь его может... ранить, контузить. Или мало ли что такое случится. Не оставь его в беде, умоляю тебя. Понял?

— Угу.

— Слово даешь?

— Честное комсомольское.

Она опять улыбается.

— Это ты хорошо сказал: «честное комсомольское». Наш Коленька тоже так говорил. Ты даже чем-то похож на него.

— А где эта Луга?

— Здесь, под Ленинградом. Он был бойцом в лыжной бригаде спецназначения. Ему едва исполнилось восемнадцать. Ушел добровольцем по путевке райкома комсомола. И вот еще что: о нашем разговоре, пожалуйста, никому ни слова. Особенно Вадиму.

Я обещал.

Утром, когда одетый и умывшийся я читал у окна, в комнату вошел капитан.

— Как отдохнул, Сережа?

— Здорово! Как в госпитале. На простыне, с подушкой.

— Отлично. Пойдем попьем чайку да будем собираться.

— Куда?

— Домой, Сережа, в роту.

— Так еще три дня?

— Видишь ли, — капитан садится на диванчик. — Марина Петровна сегодня улетает в Москву на какой-то слет фронтовых хирургов, Лиля уже уехала в часть, с друзьями я повидался. Что нам, двум бобылям, делать в пустой квартире? Поедем-ка и мы. В роте дел по горло. Город посмотрел?