– Как же не Русь? Эко слово сказанул!.. Аль мы без креста?
И сразу неузнаваемо выпрямился, скинул долой, к шапке, и зипун.
– Твои, что ли, полки стерегут поле? Не-ет! Мы стережем! Мы оборона вам. И вам бы встать на защиту нашу!
Гремящим голосом, смотря на народ, точно и не было князя, он крикнул: – Вооружи войско. Всю реку подымем! В степях заморим Касимку!
И опять другим, ласковым, тихим голосом прибавил обычное на Дону присловье:
– Зипуны на нас серые, да умы бархатные.
Чуть заметно поморщился Коза: дикий конь опять готов скакнуть в сторону, настала пора его обротать.
Коза сплюнул в последний раз.
– Ин ладно. Казаки – под рукой государевой. Нас не обидьте, а мы отслужим по обычаю своему, ты, князь, не бойсь. Вы – нам, а мы – вам.
Он сказал это как раз во-время. У михайловских ларей народ смешался, бабьи крики. Небось, соскребают последки.
А пока Коза говорил, чернобородый казак незаметно вышел из круга. На улице худенький парнишка вскочил, – шапчонка так и осталась на земле, – кинулся к нему – видно, долго ждал, да оробел, остановился.
– Ты что?
– С собой возьми! – выговорил парнишка.
– Куда ж брать-то? Я – вот он!
Парень проговорил быстро-быстро, как заученное:
– Язык пусть вырвут – молчать буду… Тесно мне. В отваги возьми.
Казак с любопытством смотрел на него.
– А мне вот не тесно. Марьин сынок?
– Ильин! – Парень вспыхнул. С вызовом спросил: – Мать, что ли, знаешь?
– Знакома. Где гулять собрался?
Мучительно покраснев до корней вихрастых волос, сердито сдвигая белобрысые брови, пролепетал:
– Алтын-гору сыскать… Казак щелкнул языком.
– Далече!.. Разве ближе службишку?.. – Но так засияли глаза парня, что казак вдруг серьезно сказал: – Ноне. Сбегаешь к деду Мелентию. Ныркова Мелентия знаешь?
– "Дед – долга дорога"? В станице он, как же!.. Бродяжит..
– У меня говорю – слушают. Отвечают – что спрошу. Передашь Мелентию: хозяин работничков кличет. Быть ему… – Казак глянул на небо, прикидывая: – Засветло – не сберем, до утра прохлаждаться не с руки… – В полночь, в Гремячем Логу! Укладки мне нужны да юшланы. Понял?