Так я думаю. Но не встаю. Не могу встать. Я боюсь. Не его боюсь, а себя. Я не уверен… вернее, я уверен, что не смогу выстрелить как бы из-за угла в спину человеку, читающему книгу. Я знаю, что обязан это сделать, но не смогу.
…Сделаю здесь небольшое отступление. Напомню, что все это происходило в самые первые месяцы войны. В газетах, правда, уже не раз сообщалось о зверствах фашистов в оккупированных ими странах и в наших городах и деревнях. Но своими глазами наши отступавшие на восток бойцы этих зверств ещё не видели. Не видели ещё даже в кинохронике. Немало ещё было иллюзий вроде: одно дело — фашисты, а другое — солдаты и офицеры вермахта — люди, обманутые фашистской пропагандой, а то и враждебные гитлеровской банде.
По всему по этому — не особенно, вообще-то, рассуждая, но все же по всему по этому — я принял решение: взять немца в плен.
Разом поднявшись, я навёл на немца пистолет и гаркнул:
— Хенде хох!!!
Немец резко повернулся и послушно поднял руки. В правой руке у него так и осталась книга.
На меня смотрело лицо молодого «очкарика». В глазах его застыли удивление и испуг. Но при этом он улыбался.
— Гутен таг, — сказал он.
— Руки, руки! — грозно повторил я, заметив, что немец согнул руки в локтях.
— Понимаешь ли ты по-немецки? — спросил он вполне дружелюбным тоном.
— Знаю ваш язык. Хорошо знаю, — ответил я. — Вот и слушай мою команду: вынимай пистолет и клади сюда, на полку, рукояткой в мою сторону. Малейшая попытка повернуть ствол — и я стреляю.
— Стрелять не советую: внизу наши солдаты. Они разом будут здесь и будут делать «пиф-паф». Сдавайся лучше в плен, — сказал он. — С тобой будут хорошо обращаться. Я скажу командиру полка, что ты сдался сам, по доброй воле.
— Не пугай, — сказал я твёрдо. — Отвечай: как сюда попал?
— О-ля-ля! Очень просто. Ваши ещё держались там, у реки, а рота нашего полка переправилась в город севернее. Командир послал меня с этой ротой как переводчика. Мы пришли сюда оттуда. — Он кивнул головой в сторону сада. — Ваших там уже не было. А я пришёл сюда, потому что очень люблю книги.