- Ну, явился, блудный сын? - голос у старухи был дребезжащий.

- Явился, - белозубо улыбнулся Федор. - Плохо в городу-то. Дома лучше. А я, маменька, женился, - он подтолкнул вперед Валентину. - Она, вишь, кака у меня красивая…

Старуха сердито сверкнула глазами, проскрипела:

- Как осмелился без материнского благословения?!

- Да ведь тебя в городу не было, - улыбнулся вновь добродушно Федор, сделал шаг навстречу матери, желая ее обнять.

Валентина оробела, не зная, что сказать, лишь по привычке перекрестилась на икону в переднем углу и низко поклонилась свекрови.

Старуха вдруг резко выпрямилась, побелела лицом и прошипела:

- Щапотница?! Вот с кем ты пришел, варнак! Опоганил отчий дом! Прочь с глаз моих! - дребезжащий голос ее загремел железными листами.

Уязвленная Валентина потянула Федора за рукав:

- Пошли, Федюша, знать, неча нам тут делать. Вернемся в Вятку…

- Погодь! - Федор вырвал руку. - Маменька, да щё вы такое говорите?! Дак ведь у нас дите будет, - он показал на округлый живот Валентины, - все у нас по закону, ты не беспокойся. В церкви мы венчаны, - он полез в карман пиджака, где у него хранились документы, все не веря еще в гнев матери. Но мать выставила тонкую костлявую руку, как щит, и пронзительно закричала:

- А-а-а! В черкви?!! Прочь, поганец, со своей никонианкой с глаз моих! Прочь, прочь! - она затопала ногами и затрясла сухими кулачками над головой.

Федор менялся на глазах. Голубые глаза его, обычно ласковые, потемнели, заледенели, добродушное лицо покраснело и взбугрилось желваками:

- Вона-а ты-ы ка-а-к, - врастяжку сказал он, подаваясь навстречу матери. - Вона-а! - пробормотал удивленно и растерянно, однако в следующий миг его крик забился в избе: - Все у тебя богоотступники! Гарасима прогнала, и меня гонишь? Ну дак мы уйдем! А ты с кем останисся?