- Ох, головы еловые!.. - И Авдотья опять притопнула ногой, пропела. - На меня на молоду десята слава на году! Славушка десятая, а я не виноватая!

Валентина принялась собирать Павлушку. Закутала ее в лоскутное одеяльце.

- Пойду я. Запозднилась, загостевалась. Благодарствую за хлеб-соль, за вести добрые… - горькая улыбка мелькнула на полных губах Валентины.

Авдотья изумленно смотрела на гостью. Узнавала и не узнавала ее. Вроде, та же Валентина - статная, высокая, а лицо будто и не ее, сразу постаревшее лет на десять. Глубокая складка залегла меж бровей, глаза погрустнели, уголки губ скорбно опустились, даже румянец, и тот, кажется, поблек.

Валентина низко, в пояс, поклонилась старухе, держа на руках девочку:

- А про судьбу ее, Авдотья Никитишна, я и так разумею: сиротская судьба, горькая.

Несколько дней обдумывала Валентина бабкин совет. Как ни кинь, а всюду клин, и Авдотья, выходит, права. Земли нет, скотины нет, дом худой, без хозяина и вовсе развалится, дров на зиму Федор не успел запасти: забрали на войну. Как жить?

От свекровиного наследства Валентина не получила ни крохи. Дядья дом заколотили, а нет, чтобы отдать Валентине с девчонками. Порешили между собой, что дом сестры займет кто-либо из их старших сынов, кто задумает жениться первым - об этом сказала Валентине Авдотья. Утварь Никодим с Павлом по своим подворьям растащили, а землю пополам поделили, чтобы не простаивала зря, пока хозяин дома за нее не возьмется, а Федор - то ли вернется, то ли нет, дело военное - долгое, да и отверженный он был деревенской общиной, и его сопротивления дядья не боялись: вздумай Федор спорить с ними, то община все равно их сторону примет.