Изъ Петрограда только что получено сообщение. Царь отрекся отъ престола за себя и за сына въ пользу брата Михаила Александровича. Тотчас по полученiи известия объ отреченiи царя Совъет Министровъ въ полном составе поъехал къ Михаилу Александровичу просить его, чтобы онъ отрекся отъ престола самъ и тъем дать возможность Учредительному собранию свободно вынести свое решение. По слухам, М.В. Родзянко извъщенъ, что Михаилъ Александровичъ отказался отъ престола».

Головы староверов пухли от таких новостей и тяжелых дум: что случится дальше?

К лету в деревню вернулись три солдата. Двое явились сами с винтовками за плечом - самовольно ушли с фронта, а третьего привез на телеге крестьянин из соседней деревушки: солдат был без обеих ног. Сидел и тискал руками шапку, не смея взглянуть на толпу женщин, боясь встретиться взглядом с женой. А жена его в это время ревела в избе, обнимая трех ребятишек. Ревела от горя: что делать с калекой? Ревела от радости: хоть живой вернулся. И не знала, что лучше - живой муж-калека или похоронная бумага на него.

Вернулся и старший сын Никодима - Петр, одногодок Федора Агалакова. Похудевший, почерневший, без бороды, только усы остались на смуглом лице от раскольничей красы.

Валентина, узнав о его возвращении, бросилась к Никодимовой избе, авось скажет что-нибудь Петр о Федоре, вместе же уходили. Про других известно: кто жив, покалечен или погиб. А Федор словно камень в воду канул - ни пены, ни пузыря.

Петр, здороваясь, подал Валентине левую руку, пустой рукав правой был аккуратно заправлен за ремень.

Валентина сложила молитвенно руки перед грудью и прошептала:

- Пётра Никодимыч, скажи ты ради Христа, знаешь ли щё о Федоре моем?

Петр нахмурился и отрицательно покачал головой.

- Прости, Валентина Ефимовна, - уважительно обратился он к ней, - но нас в Вятке разлучили. Я в артиллерию попал, а он остался в команде. Ничего боле не знаю, - он вытащил из расшитого кисета уже готовую самокрутку, отодвинул печную заслонку, сунул в гудящее пламя лучину и прикурил.