- Только, Гриша, заклинаю тебя всем святым,- просит тетя Женя,- не трогай бороду руками, чтобы не отвалилась!

Гриша божится, что не дотронется до бороды, и успокоенная тетя Женя начинает одевать Зою и Риту.

Моя очередь одеваться еще не скоро. Я сижу в кресле и думаю. Случай с ворованными яблоками почему-то приводит мне на память другую размолвку мою с папой...

Я тогда еще была совсем маленькая - лет пяти, не больше. Мне подарили ко дню рождения чудесную куклу - говорящую! Потянешь за один шнурочек на кукольном животике, кукла скрипит: "Уа! Уа!" - это значит: "Ма-ма!" Потянешь за другой шнурочек, кукла опять верещит: "Уа! Уа!" - это означает: "Па-па!" В общем, кукла говорила не очень богато, но я была в восторге, и мне казалось, что это очень похоже на человеческую речь.

Пришла я с этой куклой - я с ней не расставалась! - в гости к бабушке и дедушке, родителям моего папы. Они жили в большом старом доме, где двор всегда был переполнен детьми. С самого утра эти дети, как юркие горошины из надорванного стручка, выкатывались во двор из своих жилищ: из подвалов, из мансард под крышей, из тесных, темных каморок. Дети были босые, оборванные. Отцы их работали на фабриках, в мастерских, и когда у отцов была работа - у детей был хлеб, иногда даже с головкой лука или куском селедки. Но часто работы у отцов не было, дети голодали. Бабушка моя зазывала таких детей к себе, кормила их чем могла.

- Ребенок должен кушать... - ворчала бабушка про себя.- Есть у отца работа или нет - разве ребенок виноватый? Ребенок должен расти...

Игрушек у этих детей не было. Они играли щепками, камешками, летом стручками акаций. Девочки нянчили и баюкали поленья дров, заботливо закутанные в тряпки.

Так вот, пришла я к бабушке и дедушке, посадила свою чудесную говорящую куклу на окно (квартира была во втором этаже) и вдруг вижу - под окном, во дворе, собралась кучка девочек.