- Какая жаль!..- вежливо качает головой полотер Рафал.- Богатые и бедные - это же две большие разницы!

- А то нет! - отзывается Юзефа.

Сегодня, в воскресенье, Рафал явился без щеток и без ведра с мастикой только уговориться, когда ему прийти натирать полы. Юзефа принимает его в кухне, как гостя, и он чинно пьет чай, наливая его в блюдечко.

- А може,- говорит Рафал осторожно,- може, не умеет ваш доктор богатых лечить?

- Не умеет? Он? - Юзефа смертельно оскорблена.- А когда Дроздова, генеральша, разродиться не могла, кто помог? Все тутейшие доктора спугалися,- из Петербургу главного профессора по железной дороге привезли, так ен только головой покрутил. "Не берусь, сказал, не имею отваги!" А наш взял - раз-раз, и готово! Сделал репарацию (так Юзефа называет операцию) родила генеральша, сама здорова, и ребеночек у ей живой!

Наступает пауза,- слышно только, как старательно полотер Рафал втягивает в себя чай.

- А за гэтых Дроздовых,- говорит он вдруг,- вы, тетечко, не ударяйтеся, пожалейте свою сердцу. Я у их мало что не десять годов подлоги (полы) натираю. У их свою заработанную копейку из горла вырывать надо!..

Папа спит часа полтора. Он накрыт шубой с головой. Рядом с диваном, на стуле,- папины очки. Поникшие дужки их - как оглобельки саней, из которых выпряжен конь.

Терпеливо, как всегда, я подкарауливаю папино пробуждение. Вот он откидывает с головы шубу, мигает невидящими, очень близорукими глазами:

- Ты тут, Пуговица?.. Стой, стой, очки раздавишь! Назрели вопросы? Ну, сыпь свой крыжовник!

Вот тут наступает мой час! Иногда это полчаса, иногда и того меньше, папу ждут больные. Но сколько бы их ни было - это самые чудесные минуты!

Папа отвечает на мои вопросы серьезно, подробно (из чего делают стекло? что такое скарлатина? и т. п.). На иные говорит просто: "Этого я не знаю" (он, оказывается, знает не все на свете!), на другие: "Ну, это глупости!" На вафли-вафри папа хохочет: