Словом, выразить свои чувства ему не удалось. Что ж, начнем сначала.

Папа, ты ведь понимаешь, что я тобой восхищаюсь. Восхищаюсь и ненавижу. И отсюда вытекает, если угодно, еще одно интересное противоречие. Мое страстное желание унижать удивительным образом сочетается с желанием быть правым. Я понимаю, что вполне...

Нет, нить рассуждений окончательно потерялась. Та же история случается всякий раз, когда он пытался написать письмо в газету. Начинаешь с очень ясной и четкой мысли - оторвать наконец взгляд от земли, изменить себя в корне - но не успеваешь додумать ее до конца, как оказывается, что мысль не такая уж и ясная. Напротив, слишком путаная и затейливая.

* * *

В два часа ночи на улице залаяла собака. Моррис проснулся от жуткого воя, протяжного и леденящего, словно выл оборотень. Затем снова раздался громкий лай - всего в паре ярдов от окна. Как всегда после внезапного пробуждения, у Морриса свело челюсти, язык распух и саднил. Он лежал, вслушиваясь в собачий лай, в висках пульсировало от ярости, от бессильной ярости, которая, казалось, готова вырваться на волю через усталые глазные яблоки. Мало того, что у тебя умерла мать, единственный человек на всем белом свете, которому ты был небезразличен. Мало того, что ты родился нищим, а отец у тебя - накачанный пивом вонючий и грязный мужлан. Мало того, что ежеминутно приходится плыть против течения. Мало того, что тебя вышвырнули из университета и несчетное количество раз отказали в работе да в "Гардиан" не хватит места, чтобы перечислить все вакансии, на которые ты пытался устроиться... Так нет, в довершение всего этого дерьма, каждую ночь соседская псина рвет в клочья твой сон, и ты вынужден лежать бревном, давиться тошнотой, которая подкатывает к горлу от невозможности заснуть, снова и снова перемалывать тоску, отчаяние и чувство, что тебя провели, оставили с носом, снова и снова думать о том, что ошибся, и теперь у тебя ничего нет, даже жалкой надежды, даже иллюзии, что твоя долбаная каторга когда-нибудь закончится.