Однако в схолии к тому же разделу Кант дает понять, что изложенные в нем аргументы были связаны с "законами чувственного созерцания" (2: 308), т.е. с пространством. Более того, если бы Кант вел речь о нематериальных субстанциях, он не смог бы интерпретировать свое заключение от их взаимодействия к необходимой интеллигибельной причине последнего как достоверный вывод - ведь мы не знаем, взаимодействуют они, или нет. Но Кант определенно указывает на аподиктический характер аргументации в разделе о форме интеллигибельного мира (там же). Значит, он отталкивается от несомненного факта взаимодействия пространственных субстанций.

Итак, в четвертом разделе диссертации Кант говорит даже не о субстанциях вообще, а прежде всего об интеллигибельной причине взаимодействия материальных субстанций. При этом он сознательно воспроизводит свою старую концепцию пространства, создавая громадные трещины в тексте. Но почему Кант идет на противоречие с самим собой? Ответ на этот вопрос надо, по-видимому, искать за пределами философии. Весной 1770 года, после назначения Канта ординарным профессором логики и метафизики Кенигсбергского университета, ему потребовалось быстро написать очередную диссертацию (четвертую и последнюю; защита состоялась 21 августа), относительно которой предполагается, что она должна иметь систематический характер. Предпосылки для создания всеобъемлющей системы метафизики в это время у Канта уже есть их дало сделанное им за год до диссертации открытие идеальности времени и пространства, которое позволило четко разделить мир феноменов и ноуменов и тем самым набросать как бы схематичный план будущего здания метафизики. Однако если "феноменология" была уже практически готова к 1770 году, то к исследованию общих принципов формы интеллигибельного мира, учитывающему открытие 1769 года, Канту еще только надо было приступать. Но Кант, вероятно, не хотел оставлять пустот в диссертации и принял решение заполнить их своими старыми аргументами, не забыв предупредить читателя об этом.