- Что вы беспокоите честных людей в этакую пору? Дом закрыт. Порядочные путники не бродят по ночам. Перестаньте стучать и проваливайте.

- Открывай! - заорал форейтор. - Открой монсеньору маркизу де Бопертюи.

- Ах! - раздалось наверху. - Десять тысяч извинений, монсеньор. Кто ж мог подумать... час такой поздний... Открою сию минуту, и весь дом будет в распоряжении монсеньора.

Звякнула цепь, проскрипел засов, и дверь распахнулась настежь. На пороге, дрожа от холода и страха, появился хозяин "Серебряной фляги", полуодетый, со свечой в руке.

Давид вслед за маркизом вышел из кареты. "Помогите даме", - приказали ему. Поэт повиновался. Помогая незнакомке сойти на землю, он почувствовал, как дрожит ее маленькая ручка. "Идите в дом", - послышался новый приказ.

Они вошли в длинный обеденный зал таверны. Во всю длину его тянулся большой дубовый стол. Мужчина уселся на стул на ближнем конце стола. Дама словно в изнеможении опустилась на другой, у стены. Давид стоял и раздумывал, как бы ему распроститься и продолжать свой путь.

- Монсеньор, - проговорил хозяин таверны, кланяясь до земли, - е-если бы я з- знал, что б-бу-уду удостоен т-такой чести, все б-было бы готово к вашему приезду. О-осмелюсь п-предложить вина и х-холодную дичь, а если п-пожелаете...

- Свечей! - сказал маркиз, характерным жестом растопырив пальцы пухлой холеной руки.

- С-сию минуту, монсеньор. - Хозяин таверны принес с полдюжины свечей, зажег их и поставил на стол.

- Не соблаговолит ли мсье отпробовать бургундского, у меня есть бочонок...

- Свечей! - сказал мсье, растопыривая пальцы.

- Слушаюсь... бегу... лечу, монсеньор.

Еще дюжина зажженных свечей заблестела в зале. Туловище маркиза глыбой вздымалось над стулом. Он был с ног до головы одет в черное, если не считать белоснежных манжет и жабо. Даже эфес и ножны его шпаги были черные. Вид у него был высокомерный. Кончики вздернутых усов почти касались его глаз, смотревших с презрительной усмешкой.