Льды не смыкаются, но и не выпускают корабль, не давая людям его покинуть. Провизия осталась в полузатопленном трюме. Вода медленно крадется вверх по стальным переборкам. Семь сантиметров в час. Полтора метра в сутки. Над кораблем второй день бушует пурга, самолеты не могут отыскать место трагедии и забрать пассажиров или хотя бы сбросить на палубу консервы. Непогода продержится еще с неделю, но уже через три дня спасать будет некого.

– И никакой надежды? – Я спросила – и тут же пожалела, настолько фальшиво прозвучали ненужные слова.

– Все упирается во время, деточка, – задумчиво сказала она, глядя на стену поверх моего плеча, – все упирается во время.

Я не успела проследить за ее взглядом – мир раскололся надвое, увлекая за собой Лидию.

По ледяной равнине катился снежный ураган, клочьями перетекая через черный неподвижный холм корабля. Ветер с надсадным ревом хлестал и царапал обшивку. К заснеженным веночкам иллюминаторов прильнули бледные, изможденные лица. Раскрыв рты, они смотрели на маленькую фигурку в светлом летнем платье, согнувшуюся перед носом корабля. Лед скалился черными трещинами, облизывался соленой водой, лязгал острыми кромками.

Лидия прижала руки к груди, склонила голову, и небо беспокойно зашевелилось, ускоряя облачный бег. Пурга встала белой стеной, поглотившей звуки, а затем резко просветлела, осыпалась редкими снежинками, вызолоченными солнцем.

И мне показалось, что я могу пощупать время, как воздух, когда он становится ветром.

«То, что люди называют смертью, всего лишь излучина реки, очередной поворот бесконечной дороги. По-настоящему мы умираем от невысказанных слов, несбывшихся желаний, обманутых надежд. Не отданных долгов и не принятых даров. Равнодушия, предательства и одиночества, источенные памятью и совестью».

«Большинство людей от этого не умирают».

«Они и не живут».

И тут льдина под ней перевернулась.