Перрон был пуст и грязен. На белых лавочках темнели побуревшие кленовые листья, станционное здание светилось мутным аквариумом. Он вошел.

Возле касс никого не было, лишь из двери бара доносились голоса.

- До Белых Столбов, любезный, - проговорил Алексис в просторное окошко, разглядывая старого усатого кассира в черной железнодорожной форме, с пенснэ на мясистой переносице.

"Просто чеховский персонаж."

Тот серьезно кивнул, защелкал клавишами. Розовый билетик порхнул в черную тарелку:

- Один рубль двадцать копеек. Прошу вас.

Алексис взял билет, расплатился.

- Не желаете ли приобрести облигации шестого южнодорожного займа? спросил кассир, подаваясь в окошко и пяля вверх белесые стариковские глаза.

- Не желаю, любезный. Скажите-ка лучше, когда поезд.

- В восемнадцать ноль две, - не меняя позы, как автомат, проговорил старик, - еще тридцать шесть минут.

- Благодарю, - кивнул Алексис и двинулся в бар.

"Черт, торчать здесь еще полчаса."

Бар был достоин своего района. Он назывался "Улей", о чем жирно свидетельствовала ярко-розовая а ля Диснейленд надпись над сверкающей стойкой бара. Интерьер кишел резным, расписным и жженым деревом: топырили кумачовые груди ядреные петухи, щерились, высунув языки, двуглавые орлы, улыбались матрешки.

- Что угодно? - повернулся белоснежный толстомордый бармен с перьями черных усиков, поросячьими глазками и двойным подбородком, под которым трепетали крылья белой бархатной бабочки.

- Дабльсмирнов, - нехотя ответил Алексис.

Он редко изменял своему вкусу, но поезд требовал водочного полусна, а не коньячного оптимизма.

- Кофе? - бармен поставил перед ним рюмку.

Алексис отрицательно качнул головой, громко впечатал в стойку рублевую монету с ненавистным носатым профилем президента и одним духом проглотил водку.

Почти сразу стало теплее и мягче на душе. Глаза заслезились. Он полез в карман за платком и тут же вспомнил про свежий "Литературный вестник", дремавший во внутреннем кармане пальто.