- По такому случаю можно, - ответил из темноты хриплый голос, и тотчас зажужжал в невидимой руке карманный электрический фонарик с динамкой.

Слабый свет упал на пол, потом на серого пса с виноватыми глазами. Он сидел между ног у бойца и торопливо махал хвостом. Всем видом своим он хотел показать, что понимает, конечно, незаконность своего пребывания в вагоне, но очень просит не выгонять его, а дать попрощаться с хозяином.

- Дымок, друг любезный, - сказал боец, - как это мы тебя не приметили!

- Я его в избе замкнула, - будто оправдываясь, сказала старуха.

- Под дверью протиснулся, - добавила молодая женщина. - Там доска отстает.

- Сколько бежал!-вздохнул, сокрушаясь, боец. - Двенадцать километров! А? На дворе темнота, грязь, дороги вконец развезло. Ишь мокрый весь до костей!

- Животное все понимает, - сказал из глубины вагона бабий голос; - Оно и войну понимает. И, скажем, опасность. У нас в Ненашкине прошлый год немецкие самолеты повадились пролетать, два раза бомбы спускали, убили телку Дуни Балыгиной. Так с тех пор как загудят антихристы, так петухи рысью бегут под стрехи, хоронятся.

- Зверь и тот его ненавидит! - сказал человек с фонариком. - Шерсть на собаках дыбом становится, как заслышат они ихний лет. Вот до чего ненавидят.

- Буде врать-то! - сказала проводница. - Отколь пес разбирает, какой летит: ихний или наш.

- А ты его спроси, отколь он знает, - ответил хриплый голос. - У тебя одно занятие - никому нипочем не верить. Билеты по десять минут в руках вертишь. Все тебе метится, что они фальшивые.

- Пес все может определить, - сказал примирительно боец. - У ихних самолетов гул специальный. С подвывом.

- Сам ты с подвывом! - огрызнулась проводница.

Паровоз неожиданно дернул. Страшно лязгнули буфера, еще страшнее зашипел пар. Девушки с ватной фабрики с визгом бросились к выходу; оказалось, что все они провожали подругу. Женщины торопливо попрощались с бойцом и спрыгнули уже на ходу.