Увидели все это, пересчитали и еще больше посуровели, поняли: фашисты будут очень скоро радостно гоготать и в этих развалинах.

— А у тех? — спросил Дорофей.

— Чисто, — ответил кто-то.

— Значит, и у павших не поживимся… Что ж, этого маловато на четырех, — словно думая вслух, начал Дорофей и замолчал: шальная пуля куснула в висок еще одного, и тот, не простонав, сполз по стене на битый кирпич.

— Может, отойдем? — предложил Никита — основной подшефный Дорофея.

— Светает, — ответил Дорофей.

На черные развалины домов действительно уже струился рассвет. И был он необычайно нежен и тих. Будто в тысячи глаз не следили фашисты за развалинами, будто враз все люди здесь забыли о том, что у них есть оружие.

Как стало уже привычно, ровно в шесть фашисты свинцовым веником стеганули по дому, в котором сидели в обороне Дорофей с товарищами. Минут десять нещадно стегали и вдруг замолчали.

— А ну, товсь, деточки, — только и сказал Дорофей, занимая свое место у пролома в стене. Моментально рядом примостились и остальные двое: решили держаться вместе, кучкой.

Дорофей ожидал атаки, может быть, последней для гарнизона дома вражеской атаки. Но из пролома в стене дома, в котором скопились фашисты, свесился белый флаг — приглашение на переговоры. Это было так невероятно, что в первые секунды все трое не верили своим глазам. Потом Дорофей деловито достал из сидора чистую портянку и высунул ее из окна.

Из дома напротив вышел солдат и прокричал:

— Гауптман фон Фишер желает вести переговоры с командиром вашей части!

— Что ж, можем и поговорить, нам спешить некуда, — проворчал Дорофей.

— Может, мне пойти? — предложил Никита. Он считал, что фашисты обязательно попытаются убить Дорофея как командира гарнизона дома.