Всегда разумел под пустынею нечто совсем несхожее с тем, что оказалось у меня под носом; ибо это было нимало не лучше, чем дремучий лес. Никак не мог выбраться на большую дорогу; а притом ни людей, ни домов, ни деревень. Поначалу думал, что все это относится к путешествию; но когда голод стал чересчур морить меня, приметил свою ошибку. Как раз заблудился и метался то влево, то вправо, причем коленки у меня дрожали от страху; звал на помощь, но все было напрасно. По сей день еще дивлюсь, отчего это люди строили свои дома и города так далеко от этой пустыни; разве что питали к ней такое же отвращение, как я сам, и с тою же охотою встречались с голодом.

Все это еще куда ни шло, но тут вдруг настала темная ночь. Был этим повергнут в большой страх и уразумел, что ночь взаправду никому не друг. Ибо не прошло много времени, как вокруг завозились волки, медведи и другие подобные им твари, словно было у них какое важное дело. Но все это был один лишь предлог, так как им просто хотелось меня сожрать. Самому нечего куснуть и пожевать, а тут такие предположения! Какое злополучие!

В сих обстоятельствах пришлось лезть на дерево, чего прежде мне никогда не приводилось, но львы беспрестанно сражались и шумели вокруг, так что принужден был на то решиться; они же не отступили, а всем скопищем, ворча и скаля зубы, ходили вокруг дерева. Хотел бы уж лучше, чтобы надо мной снова насмехались в трактире, и многое бы за то отдал.

Всю ночь провел взаправду не на отменной постели. Утренняя заря принесла мне немало радости, ибо все непрошеные гости убрались восвояси. Слез с дерева и был принужден отзавтракать различными грубыми кореньями, которые не очень-то пришлись мне по вкусу. Кидался во все стороны, но не сыскал ничего лучшего и на обед. Был бы сконфужен, ежели бы хоть один человек увидел, как я поедаю грубые коренья, но при таких обстоятельствах не мог поступить иначе. Часто проклинал свое странствие и свою гордыню, что вознамерился стать в сем свете чем-то особенным. Но было уже поздно!