– И познаешь морячка который говорил: «Скажу только раз: я вел лозу и звезды обратно сквозь конвульсии старика в слизистой мира. Ты должен быть ТАМ влажными утрами в школьном сортире – пролететь на полной скорости над писсуарами и прочь оттуда. Гляди со старых снимков и листков – напряг – присутствие – Удерживай посередине свои булыжные мостовые и ряды стройных мальчиков – легкий ветерок на углу сент-луисской улицы И ЕСТЬ полное присутствие. Никаких ЗДЕСЬ»: (указатель слева на красных бархатных занавесях и гниющих тиковых досках). – Нет НЕ через сиреневое небо. В кривом зеркале вижу отравленные кости – и снова этот враг маленьких людей – блокада голубых огней – онемевшая парализованная земля лишенная утра – Стрелка умерла и погляди на мусор опиумных притонов на пустырях.

Еще один кандидат на рождение сворачивает себе самокрутку.

– А меня старый фильм бросил на дороге – как использованный презер ждущий пока его смоет дождем. На отметке 1920 ничего не случается.

Озаренное огнями бара окно – на мостовой старый друг машет рукой. Писсуары протянулись аж до самого неба-открытки. «Мистер, я умираю? Забытый в слизистой мира?»

– Порыв ветра многое уносит с собой – вон видишь – извивающуюся лозу сказал ребенок как застывший цветок – кровоточащей юности – потертое пальто на скамейке…

Далеко-далеко играет на флейте Пан. На морской стене повстречал образ мальчика который скачет сквозь прошлое меж лопастей потолочного вентилятора – аромат плоти по утру разносят легкие ветерки…

– Лазерные пушки – чума детских книжиц – нужна – блокада голубых огней – если повезет то пять раз… – …Пыль в воздухе отмечает границу барьера. Помните как я ничего не сказал остальным кандидатам на рождение тянущимся за последней сигаретой из старого фильма. Больше ничего не написано. Летят над холмами порванные книги – почти забыто древнее лицо. Стрелка замерла. Его детство как забытый мусор за рекламным щитом. Подростки поливают лозу теплым дождиком.