Но где же наши? Уж им-то давно пора появиться. Может, мы с ними разминулись, — и они сейчас выбивают немцев с заставы? Но тогда бы ребята слышали звуки боя… Политрук поглядел на пограничников. Нет, не похоже, чтоб они к чему-нибудь прислушивались. Значит… значит, мы должны делать то, ради чего мы здесь.

Политрук кивнул в сторону пригорка, пограничники перешли булыжное шоссе и стали неспешно подниматься по глинистому склону. Теперь все они были на виду, и политрук без труда смог пересчитать их. Шестнадцать. Он — семнадцатый. Дальше думать не хотелось.

Пригорок был мало пригоден для обороны, и все же какое-то преимущество обещал. Но если придется отступать… На выгоревшем плешивом поле, где ячмень не поднялся и на тридцать сантиметров, не было ни одного шанса спастись. Все просто, как в тире.

— Окапываемся здесь, — сказал политрук. — Пулеметы — на фланги. Ячейки копать на максимальную глубину.

Он отгонял любую мысль о том, что им предстояло. Он сделал — что мог; а теперь что? — теперь только ждать. И надеяться, что первыми появятся наши.

Первыми появились немцы.

Из-за леса, который врезался в поле языком, скрывающим овраг (политрук это помнил по карте), один за другим выползли три легких танка. Не бог весть какое чудо военной техники (плакат с рисунками, схемами и техническими данными этого танка висел в учебной комнате заставы; на рисунке «танк в разрезе» были изображены и танкисты, весьма несимпатичные, надо сказать), но это были танки. Одно слово — и больше ничего добавлять не надо. Чем их остановишь?… Танки катили неспешно, как телеги по сельской улице, — не хотели отрываться от пехоты. На броне каждого лепились автоматчики. Пехота брела следом по обочинам.

Вот так начинается война.