— Если только они не получат эти кусочки еще до того, как он все расскажет, — сказал Кленси.

— Знаете, — удивленно признался Стентон, — я не могу понять этого. Джонни Росси…

— Чего ты не можешь понять? — спросил Капровски, осторожно поворачивая голову, так, чтобы не нарушить равновесия. — Почему вдруг он собрался заговорить?

— Не это. Хотя, черт меня подери, если это я тоже понимаю. Чего я не понимаю, — сказал Стентон, — так того, что такой бандит как он, мог бы ведь найти себе телохранителей отсюда и до самого южного Чикаго. Зачем мы ему понадобились?

— Телохранители в этой кампании также работают на синдикат, как и все остальные, — вяло заметил Кленси. — Они поденщики и лояльность у них как у крокодила. Лишь один слушок о том, что он намерен заговорить, и его телохранители станут первыми, кто его зарежет.

— Да, но…

— Я знаю, — Кленси вздохнул и запустил руку в шевелюру. — Все это дело выглядит погано. Ну, да ладно, это не наша забота. Наша работа заключается просто в том, чтобы приглядеть за ним, и чтобы в следующий вторник он был достаточно здоров и мог предстать перед комитетом по уголовным делам. По своей собственной воле.

— Еще один момент, — сказал Капровски с задумчивой улыбкой, — по крайней мере я получу шанс посмотреть, как живет другая половина мира. Держу пари, что мы получим pate de foie gras

Стентон посмотрел на него и фыркнул.

— Ты думаешь! В таком клоповнике как "Фарнуорт"!

— Эти большие бандиты живут весьма недурно, — продолжал настаивать Капровски. — Вот увидишь.

— Да, — сухо сказал Кленси. — Точно также как и бедные люди. Гусиная печенка и бутылка красного вина. Только по ценам жилой части города. — Он поднялся на ноги и посмотрел на часы. — Ладно, пора идти. Сейчас он уже должен зарегистрироваться. Стентон, ты будешь первым — у тебя будет короткий день. Я пойду с тобой. Капровски, до восьми вечера.