Облако дыма разрасталось между ними. Он утер глаз под разбитым стеклом.
- У меня друг был из Парижа... Сломался здесь.
Она назвала имя:
- Нарциссо.
- Вы его знали?
- С детства. Он с ума сошел после Москвы. Сидит все время взаперти.
- В Париже?
- Да.
- В Шестьдесят Восьмом году мы с ним здесь пошумели. Настоящий был анарх. А вы?
- Что я?
- Как выдержали до диплома?
- Обстоятельства, - сказала она с вызовом.
Он взял папку, поднялся.
- Сложную тему вы для себя изобрели. Мне нужно подумать.
- Только недолго.
- Адиос.
- До свиданья, - ответила Инеc сердито.
Из автомата у "Автозаводской" она сказала, что советский этот ей приснился. Без порногра-фии. Только улыбка.
"Только? Стара, ты в большой опасности. Поверь мне. Встречайся со своим латино как можно больше".
Опасности никакой, но озабоченность подруги была приятна.
Солнце перекрыл парень с завода.
- Ё...рь нужен?
Несмотря на школу коммуналки, Инеc не сразу поняла. Потом она засмеялась.
- Есть уже.
- А жаль.
Инцидент ее поразил, в Москве к ней не приставали. Худую, стриженую под "тиф", в длинном плаще и джинсах, далее за женщину ее не принимали, обращаясь только по пивному делу: друг, дай двадцать копеек...
Она заглянула в стекло табачного киоска.
Лицо обычное.
Просто пришла весна. И ветер гонит пыль по улице.
- А если говорить всерьез?
Тогда Альберт вспомнил из чтений ранних лет - украинского экзистенциалиста Георгия Сковороду.
- Мир ловил меня и не поймал. Сковорода на своей могиле это написал. А если ты еще живой, что делать? Меня поймал.
В огромном ресторане на вокзале они кончали графин водки.
- Но ты бежал?
- Еще бы не бежал. Как получил повестку, сразу порвал и сделал ноги за Урал. Затаился в сельской школе, преподавателем всего. Вывел школу в лучшую по области, которая равняется трем Франциям. Только стал думать, что СА меня забыла, как она нашла. Изъяли прямо на уроке. Обрили и в "Столыпин". Трое суток взаперти. Все, думаю: штрафбат, китайская граница, бытие-к-смерти... Остановились. Откатили двери. И что? Откуда убежал, туда и привезли. Москва.