Он встретил их отчужденным стуком машинки.

- Писатель милостью Божьей, - приобнял его Альберт. - Когда-нибудь выйдет из подполья и удивит страну.

Александр сбросил его руку.

- А может быть, и мир. Vamos a la cocina...*

* Идем на кухню... (исп.)

Запахи с кухни отвлекали от размышления о природе идеала, но перед тем, как сдаться, он долго сглатывал слюну. Инеc снимала со сковородки мясо. Не в виде котлет, а одним куском - еще и с кровью.

- Это куплено в СССР?

- Инеc, - кивнул Альберт, сдирая с водки станиоль. - Показала мне "Кулинарию" у станции "Проспект Вернадского". Туда завозят для испанцев.

- Каких испанцев?

- Испанцы там московские живут. Эмигранты той войны, их дети. Видел там красные дома? Квартал повышенной категории, но им не нравится. Буэнос-Айрес называют. Да, Инеc? Мол, дует. А я бы жил. Зачем я не испанец? Ну что, друзья... Прекрасен наш Союз?

Она выпила одним глотком.

- Ого, - польстил Альберт. - Русский бой-френд научил?

- Русского не было.

- За все это время? Не поверю.

- Русские меня за женщину не принимают. В отличие от Парижа меня здесь даже изнасиловать никто не попытался. - Она засмеялась. - Там, где я снимаю, - сосед. Однажды схватил меня и все определил на вес: "Е...ть нельзя. Не тянешь".

Альберт поперхнулся.

- С-скоты...

- Нет, он по-своему душевный. Сначала зарубить хотел, потом мы подружились. А с русскими отец мне запретил. С кем угодно, только чтоб не русский.

- Русские разные бывают.

- Конечно. Вы, например, совсем другие.

- А кто ваш папа?

- Отец? Он литератор.

- Книги пишет?

- Статьи.

- Первая колом, - налил Альберт, - вторая соколом...

- А если уже первая, как вторая?

- Тогда вторая пойдет, как третья. Маленькими птичками.