– А уж как хороша собой была Ригантона в молодости, – заметил один из шахтеров. – О ней просто ходили легенды. – Он причмокнул, и его друзья громко рассмеялись. Рассмеялась и Эпона, она слегка нервничала, но наслаждалась этим разговором. Сначала она смущалась, отвечая на поддразнивания, но затем почувствовала растущую уверенность в себе. Как все это чудесно! Поступь ее приобрела упругость. Она шла, как бы приплясывая, и журчание ее смеха разносилось далеко вокруг.

Вскоре шахтеры неохотно свернули, чтобы подняться по крутой тропе на Соляную гору. Эпона рассталась с ними с сожалением.

«Подумать только, взрослые мужчины и рассыпались передо мной в любезностях», – со смехом проговорила она.

Эпона тоже немного важничала, направляясь к озеру.

Чтобы увидеть свое отражение, ей надо было войти поглубже в ледяную воду, ибо у самого берега все было затянуто ряской. Она сняла башмачки, подобрала руками подол платья и вошла. Вода обожгла холодом ее ступни и лодыжки. Эпона глубоко вздохнула и поморщилась.

Ноги у нее сразу же онемели, но она быстро привыкла к холоду и стала ждать, пока поверхность воды успокоится. Наконец она увидела слегка смазанное отражение своего лица. К ее разочарованию, это было все то же знакомое лицо; широко расставленные голубые глаза под ровными бровями, густо усыпанный веснушками нос, плавно изгибающиеся губы и упрямый маленький подбородок. Только тяжелые пряди выглядели незнакомыми.

– Эпона, Эпона, подожди меня!

Вниз по склону бежала ее лучшая подруга Махка. Махка, дочь Сироны, жены брата вождя Тараниса, была пышущей здоровьем девушкой, выше и полнее, чем Эпона, но у нее даже еще не начинались месячные, а грудь была плоской, как у мальчика. Ее время для посвящения в женщины еще не настало.

Возвращаясь к берегу, Эпона чувствовала, как ветер леденит ее ноги. Как хорошо, что на ней длинное платье. Она села и стала растирать ноги.