Она кружилась и кружилась, вертя головой, словно голодное дитя, ищущее сосок матери, но болезненное томление не проходило. Она всецело предалась власти этого чувства. Удивительного, мягко одурманивающего чувства, которое, казалось, обладало и цветом, и запахом; в нем даже слышался звон колокольчиков – или это звенели маленькие бронзовые колокольчики на ногах танцующих женщин? И это не имело значения. Как восхитительно чувствовать обволакивающую тебя, еще не изведанную ласку, ощущать во всем своем теле беспричинное счастье. Она улыбнулась. Тихо, как бы про себя, рассмеялась. Страха по-прежнему не было.

Жаркий дымный воздух ласкал ее обнаженную кожу; молнии боли, которые пронизывали ее при каждом поцелуе рога, ничего теперь не значили, да и сама боль словно бы перестала быть болью. Пот катился градом, духота стояла такая, что, забыв о том, что на ней ничего нет, она порывалась снять с себя все одежды, снять, если можно, и саму кожу, освободиться от того, что давило и давило на нее.

Головокружение все усиливалось. Непрестанно бил барабан, позванивали колокольчики, не умолкая пели гутуитеры: их голоса казались далекими-далекими. Она вдруг ощутила сильный позыв к рвоте и на миг закрыла глаза и едва не потеряла равновесия. Раскинув широко руки, она качнулась вперед, надеясь, что жрец поддержит ее. Но Кернуннос был теперь сзади, что-то беспощадно вдавливалось в нее, между ног, и на этот раз боль была так сильна, что она не смогла ее приглушить. Она стояла на четвереньках, а жрец по-прежнему причинял ей боль, нестерпимую боль… и чтобы не закричать, она плотно сжала губы. Совершив над собой невероятное усилие, она кое-как поднялась на ноги и повернулась лицом к жрецу: нет, она не позволит так терзать себя сзади.

Рог, точно нож, полоснул ее по груди.

Меняющий Обличье смотрел на нее немигающими глазами. Его зубы были оскалены, как клыки у хищного зверя; пронзительным голосом он пел что-то непонятное, а затем вдруг завыл: так воют волки в зимнюю ночь, собравшись в какой-нибудь заваленной снегом долине. Никому из тех, кто слышит этот вой, издавна предвещающий нашествие волков, не избежать страха.