— Я его помню, — сказала Ева, с благодарностью подняв глаза к небу.

— Он позволил мне ознакомиться с бумагами.

Жак Мере на мгновение запнулся, он почувствовал, как у него дрожит голос.

— В числе этих бумаг, — продолжал он, овладев собой, — было ваше письмо ко мне, которое почтенная канонисса переслала вашему отцу. В то время я много бы отдал за то, чтобы сообщить вам, что горничная вас предала. Вот это письмо, возвращаю вам его. Оно уже никому не нужно, можете его уничтожить.

— О Жак! — воскликнула Ева, падая на колени. — Сохрани его, сохрани!

— Зачем? — удивился Жак, — Разве вы забыли, что в нем написано?

Он развернул письмо и прочитал ей вслух первые строки:

«Мой друг, мой повелитель, мой царь, — я сказала бы „мой Бог“, если бы не почтение к Богу, — ведь его я молю, чтобы он возвратил меня к тебе».

— Господь внял вашей мольбе, — сказал Жак с глубокой горечью, — и вот мы вместе.

Он поднес письмо к пламени свечи, собираясь сжечь его. Но Ева быстро вскочила и вырвала его у Жака из рук, загасив пальцами огонек, от которого обгорели края письма.

— Ах нет! — воскликнула она. — Раз ты хранил его три года, значит, ты любил меня, значит, ты его читал и перечитывал, значит, ты покрывал его поцелуями, значит, ты носил его у сердца. У меня нет твоих писем, это письмо заменит мне их. Я умру прижимая его к губам, его положат со мной в могилу, и когда Бог призовет меня к себе, я покажу ему это письмо и скажу: «Вот как я его любила!»

И, целуя письмо, обливая его слезами, она спрятала его у себя на груди.

— Продолжай, — сказала она, — ты меня убиваешь, это хорошо.

И она без сил опустилась на ковер.

— Вот другое письмо, — сказал Жак, прилагая все усилия, чтобы голос его не дрожал, — оно от маркиза де Шазле; оно адресовано вашей тетушке и пришло в Бурж как раз тогда, когда я, узнав, что вы в Бурже, приехал за вами туда. Узнав, что я вас разыскиваю, мне посоветовали взять письмо с собой, а не оставлять его там, куда его положил почтальон, — под воротами.