— Поднимите это письмо, оно важное.

— Что в нем важного?

— В нем согласие на ваш брак.

— С тобой, мой любимый, — сказала она нежным, кротким голосом, — но не с другим.

— Почему?

— Потому что здесь твое имя.

— Пусть так, — с горечью согласился Жак. — Но мое имя давно изгладилось из вашего сердца, оно исчезнет и с этого листка.

Послышался стук колес: к дому подъехал фиакр. Ева встала, пошатываясь, подошла к окну и раскрыла его.

— О, это уж слишком! — прошептала она.

Она испустила хриплый крик, и вслед за тем фиакр повернул к гостинице. Возница увидел раскрытое окно, белую фигуру женщины в проеме и понял, что она зовет его. Он подъехал и остановился у дверей.

Ева отошла от окна.

— Прощай, — сказала она Жаку. — Прощай навсегда.

— Куда вы едете?

— Туда, куда ты хотел, — к себе.

Жак посторонился, пропуская Еву к двери.

— Дай мне руку в последний раз, — попросила она с тоской в голосе.

Но Жак ограничился поклоном.

— Прощайте, сударыня, — сказал он. Ева бросилась вниз по лестнице, шепча:

— Надеюсь, Господь Бог не будет так жесток, как ты.

Слышал ли Жак эти слова? Задумался ли о них? Догадался ли о том, что у Евы на уме? Счел ли он, что отомщен, или, наоборот, полагая, что еще недостаточно отомстил за себя, он захотел узнать, где найти эту женщину, чтобы продлить ее мучения, — женщину, за чей покой он еще вчера готов был отдать жизнь? Во всяком случае, он подошел к окну и стал украдкой наблюдать за тем, что происходит на улице.

Ева вышла из гостиницы и дала кучеру луидор. Луидор — это было почти восемь тысяч франков ассигнатами. Возница покачал головой:

— Мне нечем дать вам сдачу, сударыня. Серебра у меня нет, а я не такой уж богач и не смогу набрать нужную сумму ассигнатами.

— Не надо сдачи, мой друг, — сказала Ева.

— Как это не надо сдачи? Значит, вы меня не нанимаете?