Крысиная голова исчезла, на месте её возникла обычная, вполне человеческая, только черты её отдаленно напоминали крысиные. Возникшее это существо закашлялось, затем стянуло с руки перчатку и, прошагав по столу, соскочило на пол. В глазах этого существа застыла такая глубокая тоска, что если бы не знать, откуда он пришел вполне можно было бы решить, что это и "страдание" за каждого из живущих.

Странная на свете происходит вещь. Все, вызывающие демона, почему-то думают, что это они его вызывают, а ведь на самом деле это он вызывает их.

Демон повернулся лицом к столу и медленно протянул вперед руку, она у него была узкая с ярко выраженными косточками фаланг и длинными миндалевидными ногтями, слегка закручивающимися на конце.

- Ху, - сказал демон с пристальным, играющим в глазах, интересом оглядел сидящих за столом и покачал головой. В глубине глубоких, почти бездонных зрачков адского вестника блуждала нескрываемая ирония. И вдруг все горе волшебники стали низко склоняться над столом. Языки у них вывалились и стали длинными-длинными, и эти языки, эти длинные фиолетовые языки опустились на край кольца, сплетенного из лобковых волос. И тут в руках демона возник молоток и несколько гвоздей, которыми он в считанные секунды приколотил к столу высунутые языки.

- Ху, - снова сказал демон так, как будто выпил рюмку водки и выпустил из себя отягощающий легкие алкогольный дух. Глаза жертв на мгновение вылезли из орбит, яркий огонь вспыхнул на дне этих полубезумных от боли зрачков, затем глаза их так же быстро потухли, как и зажглись.

Глава шестая.

Освенцим задыхался от огромного числа пребывающих жертв, человеческими потоками, вливающимися через его широкие ворота. Шла тяжелая изнуряющая работа. Ругались эсэсовцы, ругались работники медицинской службы и каппо, набранные из уголовного элемента. Всю ночь горели прожектора, освещающие хитросплетения железнодорожных путей и бесконечные вагоны, из маленьких окошечек которых глядели измученные и растерянные люди.