В старом пятиэтажном доме на Земляном валу горело несколько окон. Окна эти выходили во двор. Двор представлял из себя глухой квадрат, кирпичные стены с провалами черных ходов окружали заброшенный круглый фонтан, в центре которого стояла статуя Дон-Кихота без шпаги и без головы. Единственный въезд во двор был через арку, на которую были навешаны запертые чугунные ворота. Таким образом, что бы попасть в этот маленький московский дворик, вероятно когда-то используемый для ожидания экипажей, надо было проникнуть через парадный вход на черный. Светящиеся окна были уютны, на них не было бумажных полос. Зеленый шелковый расписанный попугаями абажур сохранял бесконечную легкость того недавнего времени, при котором металлический Дон-Кихот ещё имел и шпагу и голову. За столом, накрытом на троих, сидели двое. Говорил мужчина. Женщина молчала. На вид её было чуть больше тридцати, каштановые волосы собраны на затылке в пучок, в пучке заколка, изображающая бегущего слона. Лицо неправильное и непривлекательное, но с особенно притягивающими зелеными глазами. Длинные пальцы с сильно расширенными фалангами сжимают мундштук.
Возраст мужчины близок к почтенному. Он почти лыс, редкая бахрома волос облегает заднюю часть черепа. Неопределенного цвета глаза так близко посажены к переносице, что кажется, будто на Вас смотрит не человек, а дуло охотничьей двустволки. Голос у него тихий, но очень отчетливый.
- Страдания посылаются не в наказание, а только для исправления сознания. Если же урок проходит в пустую, то испытание может закончиться смертью.
- Да что Вы, Борис Соломонович! - В первый раз женщина возразила мужчине, до этого она целый час сидела и слушала.