— А как она снова попала в цирк? — спросила мама.

— Она выросла. — сказал я. — Это понятно. И сама пришла в цирк. А что тут удивительного? Ведь она не была парализована!

— Но она не могла помнить, что директор цирка ее отец! — не сдавалась мама.

Я расстроился, мама не первый раз огорчала меня, иногда она слишком придиралась к мелочам.

— Я тебе уже объяснил: она не помнила, что ее отец был директором цирка, он и сам не знал, что она его дочь. Он не мог узнать в ней свою дочь, ведь в последний раз он видел ее, когда ей было полтора года.

Мама полагала, что мне следует еще подумать над моей историей, но она ошибалась. Я сказал:

— В тот день, когда гадалка вытащила из воды дочь директора цирка, она посмотрела в свой хрустальный шар и предсказала, что эта девочка станет знаменитой циркачкой, и вот в один прекрасный день девушка сама пришла в цирк. Исполнилось все, что гадалка увидела в своем хрустальном шаре. Поэтому она и дала девочке такое звучное имя, а еще она на всякий случай научила ее исполнять несколько номеров на трапеции.

Мама смяла сигарету в пепельнице, стоящей на зеленом пианино. Она сказала:

— Но зачем гадалке понадобилось учить девочку…

Я не дал ей договорить:

— Когда Панина Манина пришла в цирк и показала там свое мастерство, ее сразу приняли в труппу, и вскоре она стала такой же знаменитой, как Эбботт и Костелло

— Ладно, с меня хватит, — сказала мама. — Давай лучше погуляем в парке?

Но я продолжал:

— Вообще-то, гадалка видела в своем хрустальном шаре, что Панина Манина сломает себе шею во время выступления и никто не сможет помешать тому, чтобы это предсказание сбылось. Поэтому она быстро собрала свои вещи и укатила в Швецию.

Мама зачем-то вышла на кухню. Теперь она стояла перед пианино с большим кочаном капусты в руках, во всяком случае, это был не хрустальный шар.