Второй бокал красного вина подходит к концу, теперь я уверен: она проверяет мужчин. Она не может быть такой суровой и холодной, это внешнее. Она сидит там и думает: Я отдамся тому, кто отважится заговорить со мной. Я пойду на это. Потом я смогу сказать (Шиллер, свободная цитата): "Госпожа, я не требую наград". И покинул ее в одночасье, ужаснувшись серебряных губ.

В ней есть нечто. Нечто утопическое. Но и нечто жанна-д'арковское. Только не кротость. Наездница. Born to be wild. Вооруженная, чтобы быть побежденной. Глаз, кстати, подкрашен голубоватым, словно после битвы. После третьего бокала вина мне внезапно тоже начинает нравится. Нежелезная леди. Посмотрим, умеет ли она улыбаться. Металлическая улыбка. Может быть весьма недурно. Что-то новенькое.

"Пожалуйста, поцелуйте меня!" - скажу я ей. Тот, кто так круто прихорашивается, должен рассчитывать на крутые авансы. Я хочу расплавить металл.

"Ну и вид у тебя!" - скажут жена и дети, когда я вернусь домой истерзанный, с пустыми руками, зато со следами злата-серебра на шее и вороте. "Я был в постели с рождественским ангелом," - отвечу я, но мне никто не поверит.

1995