— А какой был? — спросил Роман, не отводя взгляда.

Он почувствовал, как от диафрагмы поднимается адреналиновая волна, и дикий страх, который охватил его в первую минуту, превращается в злость. То, что его не убьют, было ясно и так, но…

А вдруг покалечат?

Руки…

А если ударят по горлу, и Роман не сможет больше петь?

Лысый сказал, что его не будут опускать. А зачем тогда здесь этот накачанный педик, который смотрит на Романа с таким вожделением?

Тут адреналин дошел до ушей, и Роману стало все равно.

— Я не слышал ответа, — сказал Роман и приготовился ко всему.

Кобра удивился и оглянулся на остальных.

— Кто-то что-то сказал или мне послышалось? — риторически спросил он.

Роман уже знал, что последует дальше.

Обычный прием — отвернуться и затем неожиданно ударить.

И когда каменный кулак Кобры рванулся к его животу, Роман движением тореадора убрал торс в сторону.

Хруст кости и лязг железной двери прозвучали одновременно.

— Ай, блядь! — заорал Кобра, тряся рукой в воздухе. — Сука! Убью гада!

— Не убьешь, — сказал Роман, внимательно следя за согнувшимся от боли Коброй, — заказа такого не было.

— Урою пидараса! — вопил Кобра. — Покалечу, порву!

Остальные трое сидели на койках не двигаясь.

— А певец-то наш ловкий оказался, — сказал Элис Купер почти одобрительно, — это даже интересно, но только сначала. А потом, когда он будет валяться на полу, весь в кровище, и говно из жопы полезет… Знаешь, певец, от чего это бывает? Мышцы расслабляются и не держат ничего. Вот так… И обосрешься, и обоссышься, и проблюешься. Понял?

— Понял, — кивнул Роман. — Ну так за чем же дело стало? Давай начинай, не тяни Муму!