— Вот. А ведь это так просто! Иван Иваныч позвонил Петру Петровичу и попросил его об услуге. Тот, в свою очередь, передал эту просьбу кому следует, потом дальше, еще дальше — и готово дело: Роман Меньшиков сидит в камере. Все повязано, подмазано, заметано и покрыто. И никаких бумаг. На бумаге существует только закон. А про закон в нашей стране ты можешь забыть. И выпустили тебя точно так же — без всякого там закона. По телефонному звонку. И не было в «Крестах» никакого Меньшикова! Это всем просто приснилось. Понял?

— Ну, понял, — Роман вздохнул. — А откуда же пошли те звонки, по которым меня выпустили?

— Вот! — Шапиро воздел палец, похожий на большого опарыша. — Вот где собака порылась!

— Ну и где же она порылась? — спросила Лиза, которая с интересом слушала разглагольствования Шапиро, не забывая, впрочем, про жареную рыбу.

— Только ради вас, юная фройляйн, — умильно прожурчал Шапиро, повернувшись к ней, — только из восхищения вашей молодостью и красотой я расскажу историю освобождения ничтожного паяца из мрачной темницы. Сам он в силу своей ограниченности и самоуверенности просто не в состоянии оценить преданность и верность своего директора, который, не щадя своего кошелька и самой жизни, вступился за жалкого исполнителя блатных куплетов, попавшего в переплет.

— Красиво излагаешь, собака! — Роман восхищенно покрутил головой. — Только держи свои толстые руки подальше от молодой и красивой юной фройляйн.

— Больно надо! — ответил Шапиро, посмотрев на свои руки. — Между прочим, руки у меня вовсе не толстые. Они — большие.

— «А для чего тебе такие большие руки? — спросила Дюймовочка», — вставил реплику Боровик.

— Какая Дюймовочка?! — Шапиро схватился за голову. — Боже ж мой, куда я попал!

Лиза звонко захохотала, а Роман, укоризненно посмотрев на Боровика, сказал:

— Саня, я понимаю, в уставе спецслужб этого нет, но там была не Дюймовочка, а Красная Шапочка.