Прогулявшись по графскому особняку и подивившись богатству прежнего владельца, а также по заслугам оценив заботу заинтересованных лиц о памятниках старины, заседатели вернулись в бальный зал и расселись по своим местам.

Арбуз уже был там и сидел на отведенном ему месте, которое находилось как раз напротив Тягача, бывшего на этом собрании председателем. Какими бы серьезными ни были адресованные ему претензии, Арбуз был вором в законе и уважаемым человеком, поэтому никаких ущемлений его достоинства не допускалось, и он занимал одно из равных мест за столом.

Тягач постучал карандашом по стакану с минералкой, откашлялся и сказал:

— А теперь поговорим о делах скорбных.

Гул негромких разговоров стих.

Тягач посмотрел на Арбуза и ровным голосом, стараясь не выдавать никаких эмоций, произнес:

— Уважаемый Михаил Александрович! Давно зная тебя, скажу честно, что я не испытываю удовольствия, поднимая на нашем собрании такой щекотливый вопрос. Но общество обеспокоено тем, что ты гасишь людей как тебе угодно, причем не простых братков, которых, как мы все знаем, никто не считает, а людей уважаемых, авторитетов. Может, объяснишь, что случилось? А то люди волнуются, кто знает, кого ты завалишь завтра, — может быть, это будет кто-то из присутствующих.

Произнеся столь длинную дипломатичную фразу, Тягач достал платок и вытер лоб. Обычно он изъяснялся гораздо проще, а главное — короче.

Арбуз кивнул и, оглядев выжидательно смотревших на него авторитетов, ответил:

— Вопрос понятен. Но сначала, как в любой дискуссии, нужно договориться о терминах. Вот ты, уважаемый Яков Михайлович, сказал: общество. А что такое общество? Позволь мне немного порассуждать об этом. Я недолго.

Он глотнул минералки и, поставив стакан на стол, сказал: