Тогда Надир приготовил из опиума и лимонов напиток, который, по его словам, вызывает человека на невоздержанность в речах, и дал ему выпить. Вскоре после этого Гассан закрыл глаза и начал бредить.

Надир и я подошли к подвалу, взяв с собой ключ. Надир начал вертеть им в замке.

Гассан начал хохотать и, вскочив с кресла, сошел к нам, выхватил у Надира ключ и отворил нам дверь, как бы показывая этим свою ловкость, и мы увидели, что сокровище не тронуто.

— Перевезти это золото в Европу — вещь нелегкая, — сказал мне Надир, — ибо английская таможня осматривает корабли и непременно конфискует.

— Я должен, однако, в точности исполнить обещание.

— Слушай, мы присоединим эти сокровища к сокровищам Шивы, которые хранятся в центре Калькутты, взамен этого я выдам тебе чек на сумму, соответствующую стоимости сокровищ. Ты этот чек представишь нашему банкиру в Лондоне, но все-таки деньги сейчас нельзя выносить через ворота, потому что английская полиция, вероятно, следит. Мы вынесем сокровища завтра через потайной ход.

Потайной ход выходил в какую-то небольшую комнатку, где сидел жрец по имени Куреб. Увидев нас, он побледнел, ибо угадал, что мы знаем про сокровища, а он был вторым их хранителем, но, когда мы сказали, что мы — друзья Османи и хотим перенести сокровища, он, убедившись в истинности наших слов, сказал, что поможет нам.

Мы вынесли спящего Гассана из комнаты и поставили около него Куреба.

— Мы пойдем теперь ко мне, — сказал Надир.

И он, переодевшись англичанином, повел меня в великолепный замок.

— Здесь меня знают, — сказал он, — за сэра Артура

Гольдери.

За чаем Надир мне рассказал, что в него была влюблена ужасная женщина (Румия), она же прекрасная садовница, при этом имени я невольно вздрогнул. В середине рассказа к нам вошел Куреб.

Лицо его было бледно, и он весь дрожал.