Выхоленным ли языком поэта

горящие жаровни лизать!

Эта!

В руках!

Смотрите!

Это не лира вам!

Раскаяньем вспоротый,

сердце вырвал

рву аорты!

В кашу рукоплесканий ладонь не вмесите!

Нет! ,

Не вмесите!

Рушься, комнат уют!

Смотрите,

под ногами камень.

На лобном месте стою,

Последними глотками

воздух...

Вытеку, срубленный,

но кровью выем

имя "убийца",

выклейменное на человеке.

Слушайте!

Из меня

слепым Вием

время орет:

"Подымите,

подымите мне

веков веки!"

Вселенная расцветет еще,

радостна,

нова.

Чтоб не было бессмысленной лжи за ней,

каюсь:

я

один виноват

в растущем хрусте ломаемых жизней!

Вытеку срубленный,

и никто не будет

некому будет человека мучить.

Люди родятся,

настояние люди,

бога самого милосердней и лучше. 5

В Прологе к поэме Маяковский пишет: "Единственный человечий средь воя, средь визга, голос подъемлю днесь". Для меня настоящим, вселенским, подлинно человеческим раскаянием звучат слова Маяковского о своей как человека вине в "растущем хрусте ломаемых жизней, звучит пропущенная через горнило его огромной души неистовая потребность, взойдя на лобное место, искупить "имя "убийца", выклейменное на человеке". Обычный человек в обычной повседневной жизни отнюдь не склонен находить свою собственную вину в происходящих событиях - обычно он норовит перенести её с себя на кого угодно, или на что угодно, а уж раскаяться в содеянном - это и вовсе редчайшая способность, свойственная только очень открытой и очень объемной человеческой душе.

Чтоб поэт перерос веков сроки,

чтоб поэт

человечеством полководить мог,

со всей вселенной впитывай соки

корнями вросших в землю ног.