Повернувшись, он захромал вверх по холму, толкая тяжеленную машину и держа курс на одинокую платформу. Маленькую станцию украшал бордюр из побеленных камней, гордую вывеску «Выход к Западному Нагорью» обвивала ползучая жимолость, зеленая изгородь из боярышника сыпала лепестки на колею; но у него было не то настроение, чтобы умиляться этой красоте. В пределах видимости — ни души, зал ожидания заперт на замок, касса закрыта, похоже, на вечность. Он уже хотел сдаться, когда сквозь матовое стекло одного оконца с выведенным по трафарету словом «Буфет» заметил какое-то движение; внутри на подоконнике сидела черная кошка и спокойно умывалась. Он толкнул дверь, та поддалась, и он вошел.

В отличие от обычных станционных буфетов здесь на удивление царил полный порядок. Выскобленный дощатый пол, четыре круглых столика с мраморными столешницами, цветные виды Шотландского нагорья на стенах, а в дальнем конце — отполированный прилавок красного дерева, за которым висело овальное зеркало с рекламой муки «Браун энд Полсон». Перед зеркалом стояла молодая женщина и надевала шляпку. Она так и замерла при его появлении. Оба застыли, как восковые фигуры, пялясь друг на друга в зеркало.

— Когда следующий поезд на Уинтон? — нарушил он молчание, обратившись к ее отражению тоном, не скрывавшим раздражения.

— Последний уже ушел. Теперь не будет ни одного до воскресного дополнительного. — Она повернулась к нему лицом и мягко добавила: — Завтра в два часа дня.

— Тогда где носильщик?

— Дугал отправился домой добрых полчаса тому назад. Вы разве не встретили его на дороге?

— Нет… не встретил…

Он вдруг почувствовал дурацкую предобморочную слабость и наклонился, чтобы опереться на стол, именно тогда она заметила его ушибленную ногу.

— Вы поранились! — воскликнула она, быстро выходя из-за прилавка. — Прошу вас, присядьте и позвольте вам помочь.