- Тут не жидовская школа, жиды пархатые, тут не кагал, шахер-махеры!..

Эти слова трогали их не больше, чем Амана - грохот трещоток;* он их осыпал бранью, а они читали "Гацфиро" и говорили о Дрейфусе.

И не об одном только Дрейфусе говорили в Касриловке. Каждый раз прибавлялся новый персонаж: сначала "Эстергази", потом "Пикерт", следом генералы "Мерси", "Пели", "Гонзи"* и при этом была высказана догадка, что у "франц-усиков" имя генерала обязательно заканчивается на "и". И тогда один ехидно спросил:

- Ну, а с Будефером*, что ты будешь делать?

- И что ты думаешь? Он таки вылетел в трубу.

- Туда им и дорога.

И были в Касриловке еще две личности. Их весь город полюбил, души в них не чаял, это были - "Эмиль Золь" и "Ламбори"*. За "Эмиля З'оля" каждый принес бы себя в жертву, шутка ли сказать - "Эмиль Золь"! Явись Эмиль Золя, к примеру, в Касриловку, весь город вышел бы ему навстречу с этаким "добро пожаловать", его бы на руках носили.

- Что вы скажете о его письмах?

- Жемчужины! Алмазы! Брильянты!

И "Ламбори" они возносили до небес. Народ восторгался, приходил в раж, упивался его речами. Хотя никому в Касриловке не доводилось его слышать, но своим умом они дошли до того, что говорить он, должно быть, мастер.

Не знаю, ждала ли так семья Дрейфуса в Париже его возвращения с того милого острова, как дожидались его касриловские евреи. Можно сказать, что они вместе с Дрейфусом плыли по морю - буквально чувствовали, как они плывут: вот поднимается шторм и раскалывает море, раскидывает во все стороны, волны плещут и бросают корабль, как щепку, вверх и вниз, вверх и вниз.

- О господи боже! - молились они в душе. - Приведи его с миром туда, где должен совершиться суд! Открой глаза судьям и проясни их мозги, дабы нашли они виновного, и пусть весь мир увидит нашу правоту! Во веки веков, аминь!

День, когда пришла добрая весть, что Дрейфус уже вернулся, был в Касриловке праздником. Не будь касриловцам неловко, они даже закрыли бы свои лавчонки.