Юрий глянул искоса вниз, на ноги друга, на то, как точно тот подавливает какую надо педаль, не выдержал, сказал:

- Но вы же вот не на коленях, не с костылем. Стараетесь почти и не хромать, а многие так вроде рады, что калеки.

Иван Иванович насторожился:

- Ты про протез?.. М-да... Согласных на увечье оказалось больше, чем действительно увечных. А мне, парень, просто повезло. Маленько, правда, меньше, чем тем, кто сразу там остался... Но и больше тех, кому чуть выше отхватило... На двадцать сантиметров выше - и тоже бы наверняка пришлось на паперть... Трясти медалькой.

У голода и пресыщения - пределы разные. Но не настолько, как обычно представляется.

Если бы Юрию сказали: на этом сеновале тебе век вековать, - он только усмехнулся бы абсурду, нелепости подобной перспективы. Но можно плюнуть и перейти в избу - продолжить начатое здесь. Пикник устроить, да такой, чтоб вся округа ожила, на уши встала... Вломиться в забегаловку, за доллар снять отдельный кабинет (у них там есть, хоть и забегаловка). Или что еще придумать... Фантазии не хватит. Вперед, однако, истощится организм на соки и на воды, но только не на желание быть здесь, быть с ней.

Желание никогда не утолишь, оно сродни надежде. Ими человек живет и никогда не пресыщается. Надеждой и желанием.

- Юр, может, сдохнем здесь? Вдвоем. Так хорошо, легко. Так бы и полетела...

- Во логика!

- Че логика? Причем здесь логика?

- Так сдохнем или полетим? - И Юрий, потянувшись, признался скорей себе, чем ей: - Я б лучше полетел.

- Куда мне-е, Юр... Куда нам...

- Тогда прижмись.

- А? - Она не поняла и приготовилась обидеться. - Что, опять хвост прижать?

- Ко мне прижмись, дурында.

- А-а... Ю-у-ур, Юрочка...

И точно якорь, свинцовое грузило - затарахтело, зафыркало за щелястой стеной их слабого укрытия-сеновала. Это Иван Иваныч прогревал мусоровоз.

3

Конвейер - пожалуй, грандиознейшее изобретение цивилизации.