В этом вся суть. Следите, чтобы эта самая рука не попадалась женщине на глаза. Не давайте ей понять, что вы думаете, что она знает, будто вы имеете хоть малейшее представление о том, что ей известно, что вы держите ее за руку. Таково было правило моей тактики. А что касается пейслевских серенад насчет военных действий и несчастных случаев, так он с таким же успехом мог читать ей расписание поездов, останавливающихся в Оушен-Гроув, штат Нью-Джерси.

Однажды вечером, когда я появился у скамейки раньше Пейсли на целую перекурку, дружба моя на минуту ослабла, и я спрашиваю миссис Джессап, не думает ли она, что букву Х легче писать, чем букву Д. Через секунду ее голова раздробила цветок олеандра у меня в петлице, и я наклонился и… и ничего.

– Если вы не против, – говорю я вставая, – то мы подождем Пейсли и закончим при нем. Я не сделал еще ничего бесчестного по отношению к нашей дружбе, а это было бы не совсем добросовестно.

– Мистер Хикс, – говорит миссис Джессап, как-то странно поглядывая на меня в темноте. – Если бы не одно обстоятельство, я попросила бы вас отчалить и не делать больше визитов в мой дом.

– А что это за обстоятельство, сударыня?

– Вы слишком хороший друг, чтобы стать плохим мужем, – говорят она.

Через пять минут Пейсли уже сидел с положенной ему стороны от миссис Джессап.

– В Силвер-Сити летом девяносто восьмого года, – начинает он, – мне привелось видеть в кабаке «Голубой свет», как Джим Бартоломью откусил китайцу ухо по той причине, что клетчатая сатиновая рубаха, которая… Что это за шум?

Я возобновил свои занятия с миссис Джессап как раз с того на чем мы остановились.

– Миссис Джессап, – говорю я, – обещала стать миссис Хикс. Вот еще одно тому подтверждение.

Пейсли обвил свои ноги вокруг ножки скамейки и вроде как застонал.