И еще в семье жила легенда, что в 1919 году, когда шла гражданская война, к вдове прадеда каким-то чудом добрался его английский друг, чтобы вывести ее с малыми детьми в свою страну. Но прабабушка, родившая одиннадцать детей, большинство из которых уже повзрослело и было разбросано по городам и весям России, категорически отказалась уезжать, даже во имя спасения трех живших с ней младших детей. Бабушка Марины была самой младшей из них. Так и остались в Сибири. Отец Марины — тоже сибиряк из крестьянской семьи. Только после войны будущие родители Марины перебрались в Москву учиться, где и встретились.]

— Бабуся, но мы же здесь. Участь стать подданными Британской империи нас миновала. Мы не уйдем под воду как Атлантида.

Бабуся улыбнулась и, хитро прищурившись, спросила:

— Ты скажи мне, когда стареть начнешь? Где твои морщины?

* * *

Марине исполнилось сорок четыре года. Ненатуральная блондинка роста Венеры Милосской — сто шестьдесят четыре сантиметра. Всю жизнь, знакомясь с новыми людьми, она слышала слова: «Вы мне кого-то напоминаете». Она напоминала и юную Софи Лорен, и Эдиту Пьеху, и Барбру Стрейзанд, и Аллу Пугачеву. И только после сорока сравнивать перестали — Марина заслужила свое собственное лицо.

Двадцать четыре года она была замужем за одним и тем же мужем-инженером. Восемнадцать лет проработала в одном и том же музее. Четыре последних года она была влюблена. В женатого мужчину, живущего за тридевять земель.

Зима 1992

В новогоднюю ночь Марина обнаружила, что у мужа роман на стороне. Можно было бы и раньше догадаться: он переселился в «большую» комнату — якобы, чтобы смотреть телевизор допоздна, часто не возвращался домой, объясняя это тем, что уставал в дороге и оставался в общежитии. Она не догадывалась потому, что в своем долгом замужестве привыкла быть одна: муж работал далеко, уходил из дома рано, возвращался поздно, подолгу пропадал в командировках, оттуда не звонил. Отношения у них были дружеские. Мужу Марина никогда не изменяла, и сама его ни в чем таком не подозревала. Оказалось, напрасно.