С другой стороны, я был ужасно напуган. Да-да, доктор, страх пробрал меня до мозга костей. Я сжался на балкончике, прямо над этими созданиями, триста их там было или четыреста, неважно, но все — исчадия леденящего ада… Именно это, какое-то их общее свойство, которое я все поминаю, это ледяное дыхание ада, эти волны страха обрушивались на меня, одна за другой. Я трепетал, оказавшись на самом краю, над бездной греха и порока, разверстой на миллионы миль… Я ощущал эту адскую силу не снаружи, а изнутри себя, как будто самая моя сущность уже подверглась нападению и изнемогла от непрерывных атак. Чуть оступлюсь, потеряю сознание и окажусь в роли начальника концлагеря и буду выбирать, чью бы кожу натянуть на свой абажур… И тут кто-то, нет-нет, что-то появилось там, в зале! Кто-то или что-то, однако именно то, чего они все ждали, возникло на трибуне, прямо подо мной. Это я сразу понял. Я, правда, не мог с балкона видеть его (или — это). Я лишь ощутил, как внизу словно сгустился воздух, словно поднялся вихрь. Потом раздался голос — то был голос лидера, которого все ждали. Однако голос этот шел не снаружи, и я не ушами его услышал… Он звучал где-то внутри меня, в самой сердцевине, значит, я оказался полностью в их власти, если вы понимаете, о чем я. Негромкий такой, очень ясный голос, как по хорошей телефонной линии, но — изнутри… Сказать правду, мне вовсе не хотелось оставаться там, какие бы невероятные тайны мне ни открылись: я мечтал выбраться оттуда как можно скорее; но я был слишком напуган и некоторое время не мог двинуться с места.

— И тогда, мистер Пэтсон, вы услышали, что именно вещал этот… э-э-э… голос, так ведь? — спросил доктор.

— Кое-что, пожалуй, да.

— Отлично! Значит, вот что очень важно понять, — сказал доктор Смит, тыча своей великолепной авторучкой чуть ли не в самый левый глаз мистеру Пэтсону. — Вы узнали из этих речей такое, чего не знали раньше? Прошу вас, отвечайте, но подумайте хорошенько, мистер Пэтсон.