Я звоню Алле и рассказываю ей об обмане Виолетты Владленовны. Подруга вне себя едет к старушке и устраивает ей скандал. Карлица Ангелина сидит в своей комнатке-чулане и подслушивает разговор. Едва за Аллой закрывается дверь, она берет кухонный нож и хладнокровно наносит удар. И спокойно наблюдает за тем, как мать пытается доползти до телефона. А потом берет хозяйственную сумку и отправляется в магазин за покупками, чтобы обеспечить себе алиби.

Правда, меня немного смущала такая хладнокровная, непонятно откуда взявшаяся жестокость. Но, в конце концов, мало ли какие скелеты лежали в шкафу у семьи Копейкиных. Если уж Ангелина убила свою мать, значит, на то была весомая причина. Сейчас и выясню какая.

Я какое-то время поболталась около подъезда, дожидаясь, когда выйдет кто-нибудь из жильцов. Вышла молодая женщина с коляской. Я придержала ей дверь, а потом скользнула внутрь. Лифт поднял меня на последний этаж. Вот она, знакомая обивка из светло-коричневого дерматина.

Я несколько раз нажала на звонок. Наконец дверь приоткрылась, и показалось заплаканное лицо Ангелины. Интересно, это в ней проснулось раскаяние, или она просто лук только что резала?

Карлица мгновенно меня узнала и забормотала:

— Вы к кому? Хозяйку убили. Говорят, это сделала ваша подруга.

Уверенным движением я распахнула дверь и вошла, оттеснив убийцу в глубь коридора.

— Копейкина Ангелина Анатольевна? Тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года рождения? Русская? — Последнее было моим предположением, и, очевидно, верным, потому что слова произвели на карлицу поразительное впечатление.

— Откуда вы знаете? — испугалась она.

— Я расскажу вам. Но сначала вы скажете, почему убили свою мать, Копейкину Виолетту Владленовну.

— Вы что?! Я не убивала! — Она вжалась в стену и смотрела на меня большими, полными ужаса глазами.

— Не надо морочить мне голову, — отрезала я. — Я знаю, что у вас была причина ее ненавидеть.