Скользящим взглядом Аня отмечала дорогу. Но коленях ее лежала сумочка из вишневого марокена, в прямых пальцах тлела сигарета. Сумочку со значением подарил бывший официант "Меридиана" Кузя, выгодно сменивший молочные реки своей alma mater на зефирные берега ресторана "Бриг". Кузя сторговал сумочку за деньги и пластинку Коллинза у Вани Тупотилова, который, в свой черед, фарцанул ее у молодящейся шестидесятилетней француженки за матрешку с одиннадцатью дочурками. Ване не удалось подарить сумочку своей ускользающей мечте Светке, - в тот день она как раз улизнула из дома и за двухместным столиком в баре "Европейской" заливала тоску непутевой жизни коньяком ОС, купленным молодым мужем той самой шестидесятилетней француженки, который женился с единственной целью прибрать к рукам трикотажную фабрику суженой.

Аня ехала от подруги к своему преданному любовнику Сергею Цаплеву-Каторжанину. Сегодня он прибыл из Италии. Сергей имел желтую, с подпалиной, радужину и аккуратные, прижатые к голове уши. Про его уши Аня говорила подругам: "Хорошо, что они не очень большие, а то бы в них просочилась правда обо мне, но еще лучше, что они не очень маленькие, а то бы в них не влезла моя ложь". Цаплев-Каторжанин работал инженером по электронике в Балтийском морском пароходстве и совершал на его судах далекие негоциантские походы.

Таксист угрюмо молчал. Аня, меняя подвижными губами направление струйки дыма, думала внутрь себя. Как удачен ее необременительный роман, длящийся уже двадцать три месяца, шестнадцать из которых Цаплев-Каторжанин провел в рейсах... (Нежность к любовнику давно стала привычной и допускала перчик цинизма.) А пустяк в вынужденной разлуке она ему простит, ведь прощала она себе собственную ветреность, не утруждаясь даже мысленным оправданием. Так случилось - вот ответ, который вполне устраивал дремлющий в ее душе, но иногда вопрошающий сквозь дрему бунт.