— Я вовсе не прочь пойти с вами, — говорит Миллер, но возле джипа останавливается. Лебовиц и Кайзер идут дальше. — Слушайте, вы, — говорит он и вприпрыжку догоняет солдат. — У меня куча дел. Нужно поскорее попасть домой.

— Мы знаем, каково тебе, — отзывается Лебовиц, не поворачиваясь и продолжая идти.

— Это не займет много времени, — добавляет Кайзер.

Собака предостерегающе лает, но, поняв, что задержать этих троих не удастся, убегает за трейлер. Лебовиц стучит в дверь. Ее открывает круглолицая женщина с черными запавшими глазами и полными губами. Один ее глаз слегка косит, и потому кажется, что она смотрит на солдат только здоровым глазом, а другим высматривает что-то совсем в другом месте. Явно цыганка — никакого сомнения. Миллер никогда прежде не видел цыган, но сразу признал в женщине цыганку: точно так же он ни с каким другим зверем не спутал бы при встрече волка. Живи он здесь, обязательно пришел бы сюда ночью с другими мужчинами, и они бы, размахивая факелами, с криками прогнали ее.

— Вы как, работаете сейчас? — спрашивает Лебовиц.

Женщина кивает, вытирая руки о юбку. На ярких лоскутах, из которых юбка сшита, остаются белые полосы.

— Гадать всем? — осведомляется она.

— Ага. — Голос Кайзера звучит неестественно громко.

Женщина снова кивает, ее здоровый глаз смотрит сначала на Кайзера, потом на Лебовица и наконец на Миллера. Глядя на последнего, она улыбается и выпаливает набор каких-то несусветных звуков — то ли слова незнакомого языка, то ли заклинание. Как будто рассчитывает, что Миллер ее поймет. Один из ее передних зубов совсем черный.

— Нет, мэм, — отказывается Миллер. — Нет. Мне гадать не надо. — И в подтверждение своих слов качает головой.

— Заходите, — говорит женщина и отступает в сторону.

Лебовиц и Кайзер поднимаются по ступенькам и исчезают в трейлере.

— Заходи, — повторяет женщина и манит своими белыми руками Миллера к себе. Миллер отшатывается, продолжая качать головой.