Ван Вохт сказал в девяносто восьмом году. Если вы хотите, чтобы он

задумался над судьбой Ирландии, изобразите ее в виде маленькой старушки

и назовите ее Кэтлин ни Хулиэн. Он не способен мыслить. Он не способен

и работать. Он ни к чему не способен - только грезить, грезить; а это

такая мука, которую невозможно вынести без виски. (С дрожью, с

ожесточением, в припадке презрения к самому себе.) Под конец всякая

реальность становится совсем уже непереносимой; ты готов скорей

голодать, лишь бы не стряпать обед; готов ходить в грязи и лохмотьях,

лишь бы не мыться и не штопать платье; дома поедом ешь жену и колотишь

ее за то, что она не ангел, а она презирает тебя за то, что ты не

герой; и ненавидишь всех окружающих за то, что они такие же неряхи и

бездельники, как и ты сам. (Понизив голос, как человек, делающий

постыдное признание.) И все время смех, бессмысленный, ужасный, злобный

смех. Пока ты молод, ты пьянствуешь вместе с другими молодыми парнями и

сквернословишь вместе с ними; и так как сам ты беспомощен и не умеешь

ни помочь им, ни подбодрить их, ты скалишь зубы, и язвишь, и

издеваешься над ними - зачем они не делают того, чего ты сам не смеешь

сделать. И все время - смех, смех, смех! Вечное издевательство и вечная

зависть, вечное шутовство, вечная хула, и поругание, и осмеяние всего

на свете; и, наконец, когда приезжаешь в страну, где люди каждый вопрос

принимают всерьез и всерьез на него отвечают, тогда ты начинаешь

смеяться над ними за то, что у них нет чувства юмора, и кичишься своим

беспутством, как будто оно ставит тебя выше их. Бродбент (под влиянием красноречия Дойла настраивается на торжественный

лад). Не отчаивайтесь, Ларри. У Ирландии большие возможности. Гомруль

совершит чудеса под английским руководством. Дойл (останавливается с разгону, губы его против воли раздвигаются в