Видимо, это следствие работы в уголовной палате. Закон имеет особый запах и вкус всегда существующей вины - особенно в России. Оправдываться в России надо часто. Да не только оправдываться - надо каяться. Каяться за первые романы, за рассказы, за все. Вокруг покаяния создается особый миф, даже ритуал. Виктор Шкловский писал о том, как отрекается Петр, - ему холодно и хочется выйти к костру. Но у костра его спросят, кем он приходится распятому. И вот холод толкает его к огню.

А в России, пишет Шкловский, куда холоднее, чем в Святом городе. Оттого так часты в ней отречения и оправдания. За Лескова продолжали каяться и после смерти. Для чего - неизвестно, вряд ли для того, чтобы войти в справочник: "С середины 70-х гг. Лесков отходит от реакционного лагеря и начинает сближаться с умеренно либеральными кругами. К этому времени писатель вступил в пору своей художественной зрелости". А потом снова нужно объясняться. Статья по поводу знаменитого "Левши" так и называется: "О русском левше (Литературное объяснение)".

Язык сказа заставляли "портить и обесцвечивать". Ругали все - с завидной слаженностью. Слева - за шовинизм, справа - за издевательство над народом. Потом, через много лет, сказ свели к анекдоту, к той поговорке, с которой он начинался: "Англичане из стали блоху сделали, а наши туляки ее подковали и им назад отослали". Примечательно, что при этом блоха разучилась плясать. Анекдота здесь нет, как нет анекдота в "Подпоручике Киже", - прежде всего потому, что рядом с бестелесным подпоручиком существовал и умирал реальный Синюхаев, вычеркнутый из списков полка, как из жизни.

"Левша" - это не история о блохе. Это история о жизни и смерти.

В "Очарованном страннике" есть эпизод со священниками. Священники приходят проповедовать, обращать в христианство степных жителей. Это очень похоже на Испытание Вер - приходил жидовин, пришли русские. Только исход иной: Владимир пощадил послов, а бестолковых проповедников - порешили.