Как назло, не ладилась работа. Резцы выходили из строя один за другим. Петр совсем запарился, то и дело бегая к точилу, и не заметил, как к нему подошла Катя Иванова, культорг.

— Привет, Петенька! Ты завтра свободен?

Звонцов вытер рукавом разгоряченное лицо.

— Здравствуй. А что?

— Да вот на завтра есть билеты на «Кремлевские куранты» в Художественный. Пойдешь? Деньги с получки.

— Ну, что ж, можно. А кто идет?

— Много! — Катя махнула рукой, — И наши, и из ремонтного, и сборка. А тебе кто нужен?

Петр через силу улыбнулся.

— Ты, например.

— Ну, тогда все в порядке. Значит, пойдем?

— Пойдем, — Звонцов поглядел ей вслед и повернулся к станку, поймав себя на мысли: «А может, поведут… только не в театр».

В обед Петр зашел к мастеру. Тот сидел один, развернув газету, и пил чай из старой жестяной кружки,

— Заходи, чаю хочешь?

— Нет, спасибо.

— Ну, как хочешь. Знаешь, зачем я тебя звал? — мастер откусил сахар, бережно положил огрызок на газету.

— Нет…

— Вот и зря. А должен бы знать, в коллективе живешь. Так вот, на днях получаем партию новых станков. Разумеешь?

— Ну? — Петр еще ничего не понимал, но страх, ухвативший холодной лапой его за сердце, медленно проходил. Иван Николаевич допил чай и отставил в сторону кружку.

— В первую очередь будем менять станки у передовиков, активистов, понял? Ну, вот. А про коммунистические бригады слыхал?

В конторку заглянул Васька Егоров, комсорг.

— Иван Николаевич, не помешаю?

— Заходи, чего там. Вот, Звонцова агитирую в вашу бригаду. Ты как?

— Что ж, поговорить можно, — Егоров повернулся к Петру. — Условия знаешь?

— Слышал… Жить и работать…

— Вот-вот. И жить, и работать. Но не так, как некоторые у нас, от звонка до звонка. Работать и жить по-коммунистически, — Егоров поднял палец. — А как это понимать?