– Да-а, завидует нам старик.- Остро заблестевшими глазами Виктор сощурился в свои мысли.

– А чего нам, в сущности, завидовать?

– Чего?

Виктор быстро взглянул на него. Но сдержался. То, о чем думал в этот момент, оставил в себе. Взялся за кружку.

– Выпьем, Андрюша.- Задумался на миг, опять хотел что-то сказать, но опять удержался.- Ладно, без сантиментов.

В общем, он чувствовал к Андрею нежность. А тот говорил тем временем:

– Гордость его уже в другом. Он мэтр.

– Думаешь?

– И думать нечего.

– А не роль?

– Так в жизни кто не играет роли? Это редко кто остается самим собой. Таких единицы. А большинство надевает на себя роль. Он сегодня ввел своих, так сказать, учеников. Вывел на орбиту.

Но тут Виктор опять заговорил непримиримо, не желая признавать:

– Вывели мы себя сами и не будем забывать этого. А то много, знаешь, окажется…

Этой черты Андрей не знал в нем прежде.

– Ви-итька!

– Он придал нам некоторое ускорение, этого не отнимешь. Но ускорение оказалось большим, чем он ожидал. Этого, Андрюша, не любит никто. Вот он и маститый, и уважаемый, и обожаемый, но архитектор строить должен. А что он делает? Заседает последние двадцать-тридцать лет. Архитектора судят не по речам с трибуны. Да, не по речам!

Крупными пальцами он разломил рака, обиженно всосался в спинку, где была желтая икра. И вдруг Андрей понял: это старику отдавалось за его пристрастие к афоризмам: «Один родит мысль, другой приживает с ней детей…» Андрей захохотал.

Долго же до него шло, долго доходило.

– Ты чего? – спрашивал Виктор, видя, как он хохочет. И оглядывал себя.- Чего ты?

Андрей ладонью вытер слезы, мокрыми глазами смотрел на него. Мысль, конечно, не Витькина, старик это знает, он ведь на всех этапах присутствовал. Но вот в чем он не прав: с такой мыслью детей не приживешь. И уж завидовать им, конечно, нечего. Устарела она лет на двадцать, если не на все двадцать пять. Сегодня он это так ясно чувствовал! Когда ругают, тут злость в тебе, отстаивать можешь. А вот когда чествуют, а ты знаешь, какова всему этому цена…