И столько было вокруг молодых женщин в летних платьях. Ветер обвевал их голые руки, открытые шеи. И свет на лицах, и особенный блеск глаз.

– Нет, ты смотри! – поражался Андрей.- Когда они родились? Когда они все вырасти успели? Витя, это же крайне обидно. Как будто уже нет нас. А мы все-таки есть, мы не только были.

На них обернулись, блеснули глазки, сразу несколько пар. Боже ты мой! Нет, жизнь прекрасна.

– Андрюша, мы есть и будем. И в этом своя историческая справедливость!

Тут Виктору вдруг захотелось, и непременно сейчас, ехать туда, где «будет город заложен». И ничего кроме он слушать не хотел, и шофера такси слушать не хотел, и кончилось тем, что они поехали.

В темноте взбирались по откосу, по мокрой траве, среди мокрых сосен. Взобрались.

Внизу шумел, блестел город.

– Здесь будет город заложен! – Виктор топнул ботинком.- Понимаешь, Андрюша, здесь люди родятся, будут жить… И никто не узнает, что в начале всего стояли здесь мы двое. Но мы знаем. И с нас довольно. Потому что мы – знаем!

И еще ему хотелось непременно здесь дать клятву.

Андрей смеялся:

– Ты что, Герцен? Или Огарев?

– А что Герцен? Что Огарев? Привыкли: Огарев, Огарев… А что уж Огарев, если уже разобраться?

Шумели сосны, отвесно стояло небо, все в ярких звездах после дождя. Внизу был город. А они двое стояли здесь, на своей вершине.

ГЛАВА VI

Следующее утро, которое по пословице вечера мудренее, началось в посте и покаянии. Аня молчала, вопросы детей раздавались в пустоте.

– А мы пойдем на речку?

– Я думаю, мы пойдем на речку? – подхватывал Андрей несколько лебезящим голосом.

– Еще на лодке обещали покататься… Все только обещаете…

– Действительно, мы ведь обещали. Я совершенно из виду упустил.

– Ты, к сожалению, ничего не упустил из виду. Ничего из того, что стояло у тебя перед глазами…