С каким важным видом мы возвращались домой, после пятикилометрового пути со станции, усталые, промокшие насквозь, запыленные, грязные, но зато со щепоткой соли, подобранной на дороге, или таранкой, подброшенной нам биндюжниками.

Мы это добро вручали матерям, а те смотрели на нас добрыми глазами. Плакали от умиления.

Разве вы не знаете, что в то время щепотка соли была целым состоянием?

Фунт соли стоил сто тысяч рублей, фунт цибули – двести тысяч, пуд муки почти миллион, а за быка давали миллиард!

Шутка сказать: миллиард рублей!

И наши раковковские бендюжники были богаче всех богачей на свете. Они были, можно сказать, не миллионерами, а чуть ли не миллиардерами.

Как же нам, мальчуганам, оборвышам, которые видели кусок хлеба из отрубей только раз в неделю или только по большим праздникам, как же нам было не завидовать этим биндюжникам?

Однако мы завидовали им не за миллионы и миллиарды и даже не за то, что они жрали всю дорогу от станции до торгового ряда таранку и крали соль, сколько их душе было угодно, а за то, что они могли вволю кататься. Эти туповатые, злые и бородатые дядьки иногда разрешали нам уцепиться где-то позади на их колымагах, чтобы мы подъехали хоть немного. А раньше ведь мы на станцию топали пешком, да еще натощак, голодные, измученные, несчастные, под палящими лучами немилосердного солнца. Напиться по дороге негде. Можно было, правда, сбегать на хутор попросить у бабки воды, но тогда, упаси бог, отстанешь от колымаги. А в это время, чего доброго, лопнет мешок с солью и она просыплется на дороге. Это была единственная надежда разжиться щепоткой соли. Как же мы могли думать о воде, отдыхе и прочих прелестях?